— Ничего. В том-то и дело, что результат — ноль. Все устройства вывода — в столбняке. И так — два-три часа. А иногда и всю ночь.

Гриша тщательно вытирает руки полотенцем и смахивает с бороды крошки.

— Самое интересное начинается потом, — продолжает он, убирая с застеленного бумажной скатертью столика фольгу из-под бутербродов. — Ты в жизни не догадаешься, что происходит под утро!

— Кричит петух, в машзале появляется призрак и говорит: «Я дух, я твой отец, приговоренный по ночам скитаться…»

Гриша трет подушечками пальцев свою обширную лысину, словно пытаясь стереть тускло отражающуюся в ней гостиничную люстру.

— Нет. Еще загадочнее. Приступ кончается, каналы обмена освобождаются, и… «Эллипс», как ни в чем не бывало, продолжает обсчет текущих задач.

— Ну и что же здесь загадочного? Обыкновенное воровство машинного времени. Кто-то несанкционированно вводит свою программу, получает результат и убирается восвояси. В Минске два года назад был подобный случай.

— В том-то и дело, что это не обыкновенное воровство, — торжествующе перебивает меня Гриша. — Прошлой ночью я запустил в кольцо программу-демон типа «биллиардный шар». Так вот, никакого внешнего канала, по которому могли бы сплавляться результаты расчетов, мой «шарик» не обнаружил.

Что ж, неплохо. Когда-нибудь из Гриши получится вполне приличный охотник.

— Эпилепсия не относится к вирусным заболеваниям. Может быть, и здесь — что-то другое?

— Например? — оживляется Гриша. Видно, он уже ломал голову над этим вопросом и ему не терпится высказать свои гениальные предположения.

— Самое простое — тщательно замаскированный канал вывода, принципиально необнаруживаемый программами типа «биллиардный шар». Или…

Я на секунду замолкаю. Главная черта хорошего охотника — нетривиальность гипотез. Ведь и компьютерные бандиты мыслят, как правило, нетривиально. Времена примитивных вирусов прошли. У современных программ к ним стойкий иммунитет. И преодолеть его, не имея в запасе свежей и оригинальной идеи, невозможно.